ХОДОРКОВСКИЙ
СПРОСИЛ О СВЯЩЕННИКЕ
Олег Кашин, Краснокаменск
http://www.izvestia.ru/russia/article2931095
RUSSIE
- Mikhaïl Khodorkovski envoyé au goulag
http://www.courrierinternational.com/article.asp?obj_id=56570&provenance=europe&bloc=12
Бывший глава "ЮКОСа" Михаил Ходорковский уже прошел карантин и теперь живет вместе с другими заключенными в обычных двухэтажных бараках. Начальника колонии он первым делом спросил, приходит ли в колонию священник, и получил на это утвердительный ответ. Сейчас местный батюшка отец Сергий, который сам отсидел четыре года за антисоветскую деятельность, уже готовится к встрече с новым заключенным. Скорее всего священник и Ходорковский увидятся в ближайшую пятницу.
Как доехать до Ходорковского
То, что Ходорковского этапировали "куда подальше", я понял на собственном опыте. Из Москвы до маленького города Краснокаменска, где у улиц до сих пор нет названий, я добирался почти сутки.
Из Москвы до Читы я долетел на самолете вполне благополучно. Время в пути - шесть часов, включая часовую стоянку в Екатеринбурге. Но самое интересное начинается дальше.
От Читы до Краснокаменска - 400 км. Это расстояние можно преодолеть тремя способами. Рассказываю для справки: очевидно, что к Ходорковскому будут ездить родственники, адвокаты, журналисты, политики, политтехнологи, следователи, друзья детства и так далее.
Ежедневно в 11 часов от Читинского вокзала отходит маршрутка до Краснокаменска. Билет стоит 475 рублей, но бронировать место нужно заранее - количество пассажиров, как правило, превышает количество мест в микроавтобусе.
Второй способ - по железной дороге. Поезд Чита-Краснокаменск ходит каждый вечер, но двигается очень медленно, время в пути - 15
Таким образом, самым надежным и быстрым остается третий способ - такси. Читинские и краснокаменские таксисты это хорошо понимают, и если вам удастся сторговаться до шести тысяч рублей, то вам повезло - стандартная такса семь тысяч.
Среди плюсов поездки из Читы в Краснокаменск на автомобиле - возможность остановиться в одной из немногочисленных бурятских закусочных, стоящих прямо в степи, и поесть позы - странную разновидность пельменей с отверстием, наполненным бульоном.
Путь от Читы до Краснокаменска занимает восемь часов. Можно было бы добираться быстрее, если бы между городами была дорога. А так как после 200-го километра асфальт заканчивается, то ехать дальше приходится по насыпанному в степи гравию.
Говорят, гравий привозили с урановых рудников. Вообще опасное производство дает много поводов для разговоров о повышенном радиационном фоне и смертельных болезнях, вызываемых радиацией. Таксист, с которым мы едем из Читы, - местный. Его зовут Виталием Афанасьевичем, до пенсии он работал главным инженером горнопроходческого треста, входящего в объединение. На пенсию Виталий Афанасьевич вышел по инвалидности - 15 лет назад ему отрезали одну ногу, через год - вторую. Говорит, что из-за радиации.
На подъезде к Краснокаменску дорога снова становится асфальтовой, несколько километров идет параллельно железнодорожным путям. Мы обгоняем идущий к городу состав из двух десятков цистерн с логотипом "ЮКОС".
- Вон твой Ходорковский, в цистерне сидит, - смеется таксист и продолжает уже серьезно: - Не понимаю я вас, журналистов. Делаете героя из жулика. Нет бы о людях труда писать. А Ходорковский - что Ходорковский? К нему бы Абрамовича еще посадить. И пускай роют канаву до Чукотки.
Город без улиц
Город Краснокаменск, основанный в 1968 году благодаря открытым здесь урановым месторождениям, сегодня представляет собой один большой спальный район, застроенный одинаковыми пятиэтажками. Раньше, когда большинство населения работало на урановых рудниках, здесь считалось престижно жить из-за высоких зарплат и московского снабжения города. Но в начале 90-х годов Краснокаменск стал открытым, уровень жизни приблизился к среднему уровню жизни по Читинской области, и хотя советское наследие, вроде горячей воды круглый год, еще осталось, Краснокаменск превратился в обыкновенный бедный провинциальный городок. Тем более что и количество добываемого урана снижается здесь с каждым годом.
Вечерние прогулки по Краснокаменску небезопасны. С наступлением темноты город оказывается во власти бригад агрессивных молодых людей в кожаных куртках и спортивных костюмах, которые грабят прохожих, чтобы купить у подпольных торговцев дешевый китайский спирт - самый популярный напиток в городе.
Кроме уличной шпаны, в городе есть две большие преступные группировки - "спортсменов" и "уголовников", контролирующие торговлю и игорный бизнес. В начале 90-х эти группировки решили не пускать в город китайцев, которых здесь действительно нет до сих пор в отличие от любого другого дальневосточного города.
По традиции, сохранившейся еще с тех пор, когда город был закрытым, в Краснокаменске нет названий улиц. В городе общая нумерация домов, впрочем, главную трассу здесь в народе называют «проспектом». Проспект идет сквозь весь город и упирается в другую короткую улицу - длиной не более километра. В одном ее конце находится колония, в другом - центральный рынок, церковь, мэрия, загс и городской суд.
В здании суда - единственный в городе интернет-салон, в котором с утра до вечера играют в компьютерные игры местные подростки. Интернет недорогой - 15 рублей в час, но место в салоне нужно бронировать заранее. Сам суд находится в бывшем здании проектного института, который закрылся после того, как город перестал строиться из-за нехватки финансирования.
В городе есть два ресторана - "Пекин" и "Русь", в каждом из которых по вечерам местные певицы исполняют хиты Верки Сердючки.
На ночлег приезжий может выбрать одну из трех гостиниц - "Центральная", 110-я и 135-я. Все они находятся в переоборудованных общежитиях горно-химического объединения и сервисом не отличаются. Я выбрал 135-ю.
За 220 рублей в 135-й вы получите койку в блоке из трех комнат, где будет общий душ и туалет. В номере кроме кровати есть еще холодильник "ЗиЛ" и телевизор Sony (!). На стенах - репродукции Васнецова.
От моей гостиницы до колонии, где находится Михаил Ходорковский, 10 минут пешком. Или несколько остановок на маршрутке - единственном виде общественного транспорта.
Территория колонии со всех сторон обвешана плакатами: "Режимная зона. Фото- и видеосъемка запрещена".
- Сейчас понаедут фотографы и операторы, - сплевывает усатый прапорщик, стоящий на КПП. - Знаменитыми мы стали. Те конвоиры московские, что Ходорковского привезли, до сих пор у нас тут живут. И когда уедут - неизвестно. Подарили нам соседей.
"Таких интеллигентных и образованных людей, как Ходорковский, я, пожалуй, еще не видела"
Заведующая краснокаменским филиалом Читинской областной коллегии адвокатов Наталья Терехова на прошлой неделе в одночасье стала одним из самых знаменитых адвокатов страны - до сих пор Терехова остается единственным человеком с воли, которому удалось встретиться с Ходорковским в краснокаменской колонии. Особенно Тереховой льстит то, что заключенный сам в своем ходатайстве попросил, чтобы к нему пришла именно она. Правда, к своей славе адвокат Терехова еще не привыкла. На разговор согласилась неохотно, фотографировать себя не разрешила.
- Наверное, другие заключенные ему меня порекомендовали, - сильно смущаясь, говорит Наталья Терехова. Мы сидим в ее кабинете в переоборудованной под офис адвокатской коллегии двухкомнатной квартире. - Но я прекрасно понимаю, что дело тут не в том, что я такая замечательная, а просто Ходорковскому нужен человек, который бы помог ему сориентироваться в его правах в качестве осужденного. Поэтому я бы не стала называть себя "адвокатом Ходорковского" или еще какими-то титулами. Я просто делаю свою работу. И даже не могу сказать, будет ли Ходорковский сотрудничать со мной дальше. Слышала, кстати, о том, что у его адвокатов сейчас какие-то проблемы - кого-то лишают статуса, иностранцев высылают из страны. Я этого не боюсь. Думаю, что если я не буду нарушать закон, то проблем у меня не будет.
Наталья Терехова встречалась с Михаилом Ходорковским дважды - в минувший четверг они провели в следственной комнате колонии два часа, в пятницу - час.
На первой встрече Ходорковский был в джинсах и свитере, на второй - уже в синей тюремной робе с номером на нагрудном кармане (номера адвокат не запомнила). Впечатление на нее заключенный произвел очень положительное.
- Я за 18 лет работы встречалась с разным контингентом заключенных, - говорит Терехова. - Так что шокировать меня сложно. Из карантина его уже выписали, живет в общем бараке и ни на что не жалуется. Очень беспокоился насчет того, чтобы не быть оторванным от мира - спрашивал меня, как ему организовать доставку газет и книг. Чем будет заниматься и будет ли работать, пока не знает. Не стоит перед ним пока вопрос работы. Что касается моего личного впечатления, то таких интеллигентных и образованных людей я, пожалуй, еще не видела. Очень приятный собеседник. Я не была участником процесса и, может быть, не могу делать каких-то выводов относительно его личности, но он меня к себе очень расположил. Говорили ли мы с ним о политике? Нет. Да и не могу сказать, что нахожусь с ним на одном уровне, чтобы на равных обсуждать какие-то политические темы.
Ходорковский хочет встретиться со священником
Настоятеля Спасского собора отца Сергия Таратухина я жду во дворе новенького храма (строительство закончено только два месяца назад). Храм стоит на сопке в самом центре города, рядом с мэрией, центральным рынком и районным судом.
Мы договорились встретиться после воскресной службы, но у отца Сергия поменялись планы - умер от рака (самая распространенная причина смертности в Краснокаменске) очередной шахтер, священник его отпевает.
Отец Сергий окормляет колонию ЯГ 14/10 и в конце недели собирается навестить Михаила Ходорковского, тем более что тот, как передал священнику начальник колонии, сам при первой встрече с начальником спросил, есть ли в городе священник и бывает ли он в колонии.
- Я вообще не люблю туда ходить, - признался отец Сергий, когда мы встретились после отпевания. - Лязг замков, решетки эти, двери, вышки - неприятные ассоциации. Я же сам сидел четыре года. За антисоветскую агитацию. С семьдесят четвертого по семьдесят восьмой год мы с Сергеем Адамычем Ковалевым в Пермской области зону топтали. Там я православие и принял. А за что посадили? В техникуме антикоммунистическую молодежную организацию создал. У меня родители ссыльные, политические. Воспитали меня соответствующим образом. Коммунистов ненавижу. Бяки они. А Ходорковский мне очень симпатичен. У нас, если можно так выразиться, вообще много общего. Он тоже против системы идет. Не боится никого, за свободу борется. Компанию создал прозрачную. Нам много о чем будет поговорить. Очень хорошо, что он сам про священника спросил. Если исповедоваться хочет, я исповедую. Вообще хорошо, что его именно сюда привезли. У нас в Сибири все-таки к каторжанам особое отношение - мы же все из них происходим. Так что ему здесь хорошо будет.
Священник надевает кожаную куртку, и мы выходим на улицу. На улице очень сильный ветер.
- С рудников дует, - вздыхает отец Сергий. - От них люди болеют, умирают...
Спрашиваю, правда ли, что заключенных используют на рудниках.
- Нет, неправда, - говорит священник. - Вот город они строили, да. А сейчас без работы сидят. Сейчас вообще тяжело живется. При коммунистах город был закрытым, его на картах не было, никого сюда не пускали, а снабжение было московским, никакого дефицита. Горячая вода круглый год. Инфраструктура вся. Люди в основном тоскуют по тем временам. И атеисты в большинстве. Тяжело мне с ними. Но за те 6 лет, что я здесь, много народу к Богу обратилось. В колонии даже молельную комнату открыли в клубе. Там помолиться можно, свечку поставить.
Общество трезвости рассчитывает на помощь Ходорковского
Еще в городе функционирует общество трезвости - Братство трезвения. Действует оно при поддержке церкви, руководит братством местный энтузиаст Юрий Стрекалов. В последнее время Стрекалов пытается распространить влияние братства и на колонию.
- Там же большинство сидит за бытовуху, а это в 90 процентах случаев - по пьяному делу, - объясняет Стрекалов. - Поэтому я хочу, чтобы люди на зоне бросили пить. Вот посмотрите, я из Америки антиалкогольные плакаты выписал. Повесим их в клубе. Сейчас агитирую заключенных, чтобы они давали обет трезвения. Пока, правда, только один человек решился его дать, но все впереди, я уверен. Надеюсь, Ходорковский в этом деле мне помощником будет. Он ведь не пьет, кажется?
Часто бывая в колонии, Стрекалов неплохо знает быт заключенных.
- Там главная проблема - безработица, - говорит борец за трезвость. - Раньше-то они работали - и на заводе железобетонных изделий, и на ремонтно-механическом, и в авторемонтных мастерских, а сейчас этих предприятий нет. Кому повезло, те в пошивочных цехах, кто-то на огороде. Колония выращивает картошку, капусту и свеклу. А остальные - безработные, то есть на ларек у них денег нет.
По словам Стрекалова, колонию ЯГ 14/10 нельзя отнести ни к "красным", ни к "черным" - в колонии есть и отряды, живущие по воровским законам, и - по установленному администрацией распорядку. В двухэтажных бараках размещается по два отряда, один - на первом этаже, другой - на втором.
- Сколько народу в одной камере? Я не считал, но если прикинуть - с одной стороны два ряда двухъярусных кроватей и с другой - два. Помещение - 15 метров на 40. 160 человек получается. Люди вообще сидят хорошие. Например, один дедушка там сидит за хулиганство - ему уже за семьдесят, не знаю, что он там учудил. Так он, когда поднимали "Курск", написал рацпредложение, как лучше корпус лодки захватывать. И отправил в Москву. Так ему потом от Клебанова благодарность прислали. Он, правда, обиделся - думал, "Оку" подарят, а ему только грамоту.
P.S. Несмотря на то что о приезде Ходорковского говорит весь город, главной темой местной газеты "Слава труду" остается месячник борьбы за безопасность движения на дорогах. Газета стоит пять рублей и пользуется большой популярностью у местных жителей.
http://www.izvestia.ru/russia/article2949873
26.10.05 Олег Кашин, Краснокаменск, Читинская область
Ходорковский рад, что попал в "край политкаторжан и декабристов".
Во вторник прибывшая накануне в Краснокаменск Читинской области жена Михаила
Ходорковского Инна получила разрешение на длительное свидание с мужем. Свидание
началось немедленно - Ходорковская даже не заехала в гостиницу за вещами. Свидание
с мужем обойдется Ходорковской в 450 рублей - это плата за комнату свиданий
из расчета 150 рублей в сутки. Проведя с супругом трое суток, Инна Ходорковская
выйдет из колонии только вечером в пятницу
RUSSIE
- Mikhaïl Khodorkovski envoyé au goulag
http://www.courrierinternational.com/article.asp?obj_id=56570&provenance=europe&bloc=12
Condamné à huit ans de réclusion, l’ancien patron de l’empire pétrolier Ioukos vient d’être relégué dans une très rustique et très lointaine colonie pénitentiaire de Sibérie orientale. Un journaliste a fait le voyage.
DE KRASNOKAMENSK
Mikhaïl Khodorkovski a vraiment été envoyé “au diable” : je le sais pour avoir
moi-même fait le voyage. Depuis Moscou, il m’a fallu près de vingt-quatre heures
avant d’atteindre cette localité aux rues anonymes qu’est Krasnokamensk. J’ai
commencé par un vol Moscou-Tchita, sans histoire, six heures d’avion, dont une
heure d’escale à Ekaterinbourg. C’est après que les choses se sont corsées.
Quatre cents kilomètres séparent Tchita de Krasnokamensk. Il existe trois façons
de les franchir. Je renseigne ici les intéressés, car il est certain que sa
famille, ses avocats, des journalistes, hommes politiques, spécialistes en stratégie
politique, juges d’instruction, amis d’enfance, etc. auront à cœur de rendre
visite à Mikhaïl Khodorkovski. Tous les matins, à 11 heures, un minibus quitte
la gare routière de Tchita à destination de Krasnokamensk. La place coûte 475
roubles [environ 14 euros], mais il faut réserver car il y a moins de sièges
que de candidats au voyage. On peut aussi prendre le train : il y en a un chaque
soir, mais il met quinze heures à couvrir la distance. Dans ces conditions,
le taxi reste le moyen le plus sûr et le plus rapide. Les chauffeurs de Tchita
et de Krasnokamensk l’ont bien compris. Si vous parvenez à négocier la course
à 6 000 roubles, vous aurez de la chance, car le prix habituel est de 7 000
roubles [200 euros].
L’un des avantages de ce mode de transport est la possibilité de s’arrêter dans
l’un des quelques snacks bouriates plantés au milieu de la steppe et de déguster
des pozy, une curieuse variété de pelmeni [gros raviolis sibériens]. Il faut
rouler huit heures, mais cela pourrait aller plus vite s’il y avait une route.
En effet, au bout de 200 kilomètres, le goudron disparaît, et l’on progresse
sur une langue de gravier qui coupe à travers la steppe. Il paraît que ce gravier
provient des mines d’uranium, ce qui fournit le prétexte à de longues conversations
sur le taux élevé de radioactivité et sur les maladies mortelles que celle-ci
provoque.
On retrouve le goudron aux abords de Krasnokamensk, où, pendant plusieurs kilomètres,
la route est parallèle à la voie ferrée. Nous dépassons ainsi un convoi d’une
vingtaine de citernes ornées du logo Ioukos. Le chauffeur du taxi rigole. “Le
voilà, ton Khodorkovski, ils l’ont mis dans une des citernes !” Il retrouve
ensuite son sérieux. “Vous, les journalistes, je ne vous comprends pas. Cet
escroc, vous en faites un héros. Pourquoi vous ne parlez pas du monde du travail
? Khodorkovski, qu’est-ce qu’on en a à faire de Khodorkovski ? Faudrait mettre
Abramovitch en taule avec lui, ils auraient qu’à creuser jusqu’à la Tchoukotka.”
[Le multimilliardaire russe Roman Abramovitch, bien que somptueusement installé
à Londres, reste gouverneur de la Tchoukotka.]
Krasnokamensk a été fondée en 1968, après la découverte d’un gisement d’uranium
à proximité. C’est aujourd’hui une ville-dortoir composée de barres de quatre
étages, toutes semblables. Auparavant, quand l’essentiel des habitants travaillait
dans les mines, vivre ici était considéré comme prestigieux, en raison des bons
salaires et de l’approvisionnement privilégié. Mais Krasnokamensk a perdu son
statut de “ville fermée” [lieu considéré comme stratégique, économiquement choyé,
à l’accès très limité] au début des années 1990 et le niveau de vie a chuté.
Il ne se distingue plus guère de celui qui prévaut dans le reste de la région
de Tchita.
Hormis quelques petits voyous qui traînent dans les rues, l’endroit compte deux
bandes mafieuses – les “sportifs” et les “criminels” – qui contrôlent le commerce
et le business des jeux. Au début des années 1990, ces bandes ont décidé d’interdire
la ville aux Chinois [la frontière est proche]. De fait, on n’en voit pas ici,
à la différence des autres villes de l’Extrême-Orient russe.
Conformément à une tradition qui date de l’époque où Krasnokamensk était fermée,
les rues n’ont pas de noms. Il y a un système de numération globale pour les
immeubles de la ville, qui est traversée par une seule grande artère appelée
“avenue”. Cette avenue débouche sur une rue longue de moins de un kilomètre.
A l’une de ses extrémités, on trouve le marché, l’église, la mairie, l’état
civil et le tribunal ; à l’autre, la colonie pénitentiaire. Dix minutes de marche
m’ont suffi pour me rendre de mon hôtel jusqu’au camp où a été placé Mikhaïl
Khodorkovski. Cela représente quelques arrêts de minibus, seul transport en
commun local. De tous côtés, le camp est cerné de panneaux proclamant : “Zone
pénitentiaire. Interdiction de photographier et de filmer”.
Dans son baraquement, 2 chambrées de 160 détenus
Natalia Terekhova dirige la branche locale du barreau
de Tchita. La semaine dernière, elle est soudain devenue l’une des avocates
les plus connues de Russie car elle a été la première personne extérieure au
camp à pouvoir rencontrer Khodorkovski [avant son épouse, qui lui a rendu visite
par la suite]. Elle n’est pas encore accoutumée à sa popularité toute neuve
et, si elle a accepté, malgré ses réticences, de se confier, elle a refusé d’être
prise en photo. Natalia Terekhova a vu Mikhaïl Khodorkovski à deux reprises,
les 20 et 21 octobre. Lors de leur premier entretien, il portait un jean et
un pull, mais, ensuite, il est apparu en uniforme de prisonnier, bleu marine,
un numéro imprimé sur sa poche de poitrine. Il lui a fait très bonne impression.
“Sa période de quarantaine est terminée, il loge dans un baraquement commun
et ne se plaint de rien. Il est très soucieux de ne pas être coupé du monde
et m’a demandé comment recevoir des journaux et des livres. Il ne sait pas encore
ce qu’il va faire, s’il va travailler. Quant à moi, je n’avais jamais discuté
avec quelqu’un d’aussi distingué.”
Le père Sergueï Taratoukhine, prêtre de l’église du Sauveur, vient me rejoindre
dans la cour de son tout nouvel édifice, achevé depuis seulement deux mois.
L’église est située sur une hauteur, en plein centre de la ville. Le prêtre
s’occupe du camp IAG 14/10 et, en ce dimanche, il s’apprête à rendre visite
à Mikhaïl Khodorkovski, à la demande de ce dernier. “En fait, je n’aime pas
aller là-bas, avoue-t-il. Le claquement des serrures, ces grilles, ces portes,
ces miradors, ça me rappelle de mauvais souvenirs. J’ai moi-même fait quatre
années de camp pour militantisme antisoviétique. De 1974 à 1978, Sergueï Kovalev
[célèbre défenseur des droits de l’homme] et moi avons été incarcérés ensemble,
dans la région de Perm. C’est là que j’ai découvert la foi orthodoxe. Khodorkovski,
je l’aime bien. Nous avons beaucoup de choses en commun, si j’ose dire. Lui
aussi combat le système. Il ne craint personne, il lutte pour la liberté. Il
avait fondé une entreprise transparente. C’est bien qu’il ait été envoyé ici.
En Sibérie, le rapport aux bagnards est quand même spécial, nous sommes tous
des descendants de détenus. Il se sentira à l’aise.”
La ville dispose aussi d’une société de tempérance, la Fraternité antialcoolique.
Soutenue par l’Eglise, elle est dirigée par un passionné, Iouri Strekalov. Ces
derniers temps, il s’efforce de gagner les hommes du camp à sa cause. “La plupart
ont été condamnés pour violences domestiques et, dans 90 % des cas, à cause
de l’alcool. Alors, je veux qu’ils en profitent pour cesser de boire. Pour l’instant,
je n’en ai persuadé qu’un, mais tous les espoirs sont permis. J’espère que Khodorkovski
va m’aider. Il ne boit pas, je crois.” Visiteur régulier du camp, Strekalov
connaît assez bien le quotidien des prisonniers. “Leur problème principal, c’est
le chômage. Avant, ils travaillaient à l’usine de béton armé, à l’atelier de
mécanique ou aux garages, mais, maintenant, tout a fermé. Ceux qui ont eu de
la chance se sont retrouvés employés à la couture ou aux champs. Mais tous les
autres sont sans travail et n’ont pas un sou pour cantiner.”
Selon lui, le camp ne peut être classé ni parmi les “rouges”, ni parmi les “noirs”.
Certains détachements suivent les lois des bandits et d’autres obéissent au
règlement administratif. Les baraquements, à deux niveaux, abritent deux détachements,
l’un au rez-de-chaussée, l’autre à l’étage. “Combien d’hommes par chambrée ?
Je n’ai jamais compté, mais on peut le calculer : le bâtiment fait 15 mètres
de large sur 40 de long et il y a deux rangées de lits superposés de chaque
côté. Cela fait environ 160 personnes.”
Oleg Kachine
Izvestia
Verdict
Arrêté en octobre 2003, Mikhaïl Khodorkovski, 42 ans, ex-“homme le plus riche
de Russie”, a été condamné fin mai 2005 à huit ans de réclusion pour évasion
fiscale et escroquerie à l’issue d’un procès considéré par beaucoup comme politique.
Platon Lebedev, le numéro deux de Ioukos, a également écopé de huit ans. Les
deux hommes, moscovites, ont été envoyés dans une colonie pénitentiaire, chacun
à une extrémité du pays : Khodorkovski dans l’Extrême-Orient russe, à Krasnokamensk,
près de la frontière chinoise, Lebedev en Sibérie occidentale, à Kharp, un village
situé à 60 kilomètres au nord du cercle polaire.